Смелые и нетрадиционные идеи экспериментальной архитектуры пока еще чужды рижанам – наши дома привлекают классической красотой, которая оттачивается от поколения к поколению. Между тем сотни архитекторов по всему миру одержимы безумными экспериментами. Они дают волю фантазии, чтобы за обыденным увидеть лицо будущего. И для каждого оно свое. Заглянуть в этот ошеломляющий мир позволила небольшая конференция об экспериментальной архитектуре, организованная весной центром культуры Франции и государственным агентством Jaunie «Trīs brāļi».

Архитектура как искусство
Первые проекты современной экспериментальной архитектуры появились в 50-60-х годах 20-го века. Это было беспокойное, богатое открытиями время, когда архитектуру стремились наполнить эмоциями. Считалось, что даже в столь рациональных областях, как строительство и городское планирование, необходимо больше полагаться на ощущения и ассоциации. Ведь люди не только рациональные, но и эмоциональные создания, утверждали сторонники этого направления. Таковыми должны быть и здания. Все большую популярность приобретало мнение, что архитектура – это искусство, и что другие виды искусства великолепно дополняют строения: дома должны походить на скульптуры, а скульптуры – на дома… Это было время протеста и разрушения границ – архитекторы искали новые пути, ставя под сомнение традиционное, привычное и нормативное.


Вездесущая пластмасса
Мощный толчок развитию архитектуры в 60-е, как и в прежние времена, дали новые материалы и технологии. В середине 20-го столетия тон задавала пластмасса. Первый пластмассовый дом был спроектирован в 1956 году, и уже годом позже американская компания Monsanto представила первый построенный пластмассовый дом, надеясь, что именно в таких домах будет жить большинство людей уже через 30 лет. Почти 20 лет архитекторы-новаторы развлекались, используя богатые возможности податливой пластмассы: появились пластмассовые здания, мебель, предметы интерьера, элементы ландшафтной архитектуры… Из пластмассы можно было делать все! Материал дешевый, прочный, визуально многообразный, его можно производить в неограниченном количестве. Казалось, он – само воплощение будущего и научного прогресса. Некоторые даже считали, что пластмассовые вещи, за которыми легко ухаживать, символизируют раскрепощение женщин: отныне никакой надоевшей уборки, мытья… Но в 1974 году, с наступлением нефтяного кризиса, господству пластмассы пришел конец.

Только не останавливаться
Одним из наибольших преимуществ пластмассовых домов была их мобильность – легкие дома можно поместить в грузовик и перевезти куда угодно в любой момент. От этой идеи многие архитекторы не отказались даже после заката популярности пластмассы. Первым автором мобильных домов стал в 1962 году архитектор Шанеак, создавший эскизы башни, состоящей из отдельных модулей. Сам архитектор называл эти модули «жилыми ячейками». Он предлагал использовать их как кубики лего, складывая и разбирая в соответствии с потребностями. Его замысел стал популярным: из ячеек стали создаваться и обычные дома, которые можно было изменять с ростом семьи, и строения, напоминавшие избушку на курьих ножках. Интересной была идея ячеек-присосок – как известно, число городских жителей постоянно растет, а участков под застройку становится все меньше. Один богатый на выдумки архитектор дефицит жилых площадей предложил решать путем присоединения нового жилья к существующим зданиям. Скажем, на 26-м этаже «высотки» крепится новый модуль… Кстати, такая идея возродилась в последнее время. Еще одно направление мобильной архитектуры – надувные дома, которые не только легко перемещаются с места на место, но и приспосабливаются к новым условиям. В 60-е годы они были весьма популярны – Артур Квармби даже разработал футуристические декорации в виде надувных домов к фильму о Джеймсе Бонде. На их внешний вид сильное влияние оказал поп-арт – яркое, веселое, полное юмора декоративное направление в искусстве. В ходе экспериментов с мобильностью появились экзотические проекты вроде Instant city – город, который появляется как видение только на миг и затем исчезает. Объекты ошеломляющего мгновения предусматривалось перемещать на крепких канатах при помощи дирижабля или другого летательного аппарата. Радикальный подход к понятию «дом» в 60-е годы продемонстрировало известное авангардистское объединение архитекторов Archigram. Оно разработало дом-капсулу для одного человека, в котором можно было перемещаться, просто надев, как одежду. Внешне это напоминало первого высадившегося на Луне человека, а функционально – улитку с ракушкой.


Дом как человек и как яйцо
Архитекторы 60-х забавлялись традиционными формами. Наиболее популярными были обтекаемые, округлые естественные линии. Так родился проект «органической архитектуры», в основе которой заложен оригинальный строительный прием – на металлический каркас тонким слоем наносится бетон, придающий дому округлые формы. Архитекторы руководствовались убеждением, что в природе нет острых углов, и поэтому даже для современного дома, возведенного из такого далекого от природы материала как бетон, отчетливые прямоугольные формы неестественны. Архитектор Витторио Джорджини черпал свое вдохновение в строении человеческого тела, стремясь воплотить его в камне, металле и кирпиче. Он мечтал о домах, напоминающих гигантские скульптуры людей, и о многих других невероятных проектах… Спроектированные им яйцеобразные дома напоминали кадры из фантастических фильмов. Подобные проекты в 60-е предложил и Паскаль Айзерман. Округлые яйцеобразные дома действительно были построены и в них жили люди, ощущавшие себя унесенными в далекое будущее, на несколько веков вперед. Но в 70-х власти запретили дальнейшее сооружение таких домов-пузырей.

Жизнь в супермаркете
Ироничный взгляд на жизнь человека 20-го века демонстрировал разработанный в 60-х проект Non-stop city. Современный город подобен гигантскому супермаркету – ярко освещенный, манящий, здесь нет ничего подлинного и все искусственно. Горькая насмешка над одержимостью приобретательства, когда забыты истинные ценности. Столь же невеселые размышления руководили и архитекторами проекта Superstudio, в котором город будущего предстает за огромной решеткой: все ограничено, все предопределено, никакой красоты, свободы и развития… Любопытную медитацию на тему бесконечной изменчивости мира предложил Джеймс Вайн. Возведенный в 70-х по его проекту торговый центр, казалось, символизирует постоянные перемены и незавершенность нашей жизни. Глядя на это сооружение, трудно определить, продолжают ли его строить или уже начали сносить…

Все безумнее
В 80-е эксперименты стали еще более дерзки. Созданные в это время здания воплощают осознанный хаос. Кажется, что главная цель архитекторов – ошеломить зрителя. Сильное влияние на архитектурные искания 80-х оказали минимализм и кубизм. В 1982 году Вольф Брик предложил концепции домов, нарисовав их спонтанно с закрытыми глазами. Open house Брика стал символом нового понимания архитектуры, выплеском энергии на бумаге. Классик архитектуры 80-х Питер Эйзерман в своих работах обращался к вопросам саморазвивающихся форм. Эйзерман полагал, что форме нужно предоставить полную свободу, дом должен стать автономным и самодостаточным. Интересный проект был осуществлен в Лос-Анджелесе – центр искусства у автострады. Такое необычное размещение проекта вполне обосновано: Лос-Анджелес – город, не имеющий центра. Скорость и динамика, мелькание огней магистралей мегаполисов оказывают все большее влияние на культуру. Еще один необычный подход к архитектуре обнаруживается в проектах Бернара Тшуми, создающего свои проекты как монтаж кино- или видеокадров. А в проектах Захи Хадид мы видим отображение еще одной философской концепции – спиралевидные дома как символ бесконечного развития и сущности жизни.


Проектируют компьютеры
В 90-е годы 20-го столетия компьютеры вошли во все сферы жизни. И архитектура не исключение: компьютерные программы позволяют точно и быстро создавать проекты, а компьютерные системы привносят в домашний быт комфорт. Компьютеры широко применяются в архитектуре и дизайне. Классическим примером может служить стул Филиппа Мореля, в создании которого использовался математический алгоритм, – формы мебели диктуют формулы. Компьютеры позволяют создавать дома, неповторимые по стилю, формам и видам. Например, Tokyo forum – город-машина технически изощренно соединяющимися деталями. Это ироничный взгляд на механистическую архитектуру. А проекты домов-контейнеров – напоминание о примитивных жилищах древних времен. Мобильные дома также не утратили актуальности – правда, в 90-х жилье уже предлагается транспортировать вертолетами. Однако, несмотря на широкое применение в архитектуре компьютерных программ, не утратили значения и традиционные макеты, позволяющие наиболее точно отразить авторский замысел. Более того, макеты нередко становятся частью городской среды.

Говорящие дома
Сразу несколько архитекторов выдвинули концепцию так называемого «интерактивного дома». Это вовсе не объект пассивного восхищения, благодаря высоким технологиям он стремится к общению с человеком – разговаривает, источает запахи, создает изображения. Этот принцип архитектуры самым тесным образом связан с технологией так называемых «умных домов», ставших доступными и в Латвии. В одном из нереализованных проектов предлагается установить возле дома специальную решетку, впитывающую загрязнения окружающей среды и таким образом защищающую сам дом и его обитателей. На завершающем рисунке этой серии изображена решетка, настолько облипшая грязью, что сам дом за ней уже не виден… Фантазия? Возможно. Но в ней немало от реальности. Новейшим направлением экологической архитектуры стали морфоэкологичные дома. Это сложное название отражает совершенно невероятную идею – строить здания, приспосабливающиеся к окружающей среде. Такой дом постоянно регистрирует изменения температуры и влажности воздуха, уровень загрязнения, освещенности и реагирует на них, позволяя сберегать среду, не снижая комфорта.

Города-башни
В 90-е годы умы архитекторов снова занимает вопрос о перенаселенности, и это повлияло на архитектуру. Некоторым кажется, что перенаселенность приведет к сооружению башен – немыслимо узких и высоких строений, возводимых в громадных, заселенных миллиардами людей городах, где свободной земли почти не осталось, а спрос на жилье грандиозен. Жилого пространства в таких домах, конечно, очень мало, но сторонники идеи напоминают, что уже сейчас высотные здания Гонконга похожи на спички. Иное решение предлагает проект The Oblique city (Наклонный город). Возможно, наклонные дома позволят лучше использовать перенаселенное городское пространство. Что нам предложат грядущие десятилетия? Остается только гадать.

Утопия? Не похоже
Многие решения экспериментальной архитектуры утопичны. Это яркие, незабываемые, основанные на актуальных архитектурных проблемах проекты, но – нереальные. К счастью, возможности строительства постоянно развиваются. И не исключено, что многие проекты, некогда воспринятые как шутка, со временем воплотятся в бетоне, металле, а, может быть, и в каком-то доселе неизвестном материале. А каковы возможности Риги? Инесе Барановска, эксперт отдела по созданию фондов Музея современного искусства государственного агентства Jaunie «Trīs Brāļi» уверена, что Риге требуется больше образцов экспериментальной архитектуры. Не следует считать, что туристов проще привлечь только традиционным архитектурным наследием, и по этой причине избегать экспериментов. Например, многие современные мировые музеи увеличивают приток туристов только благодаря своей впечатляющей архитектуре. По мнению И. Барановской, нашим зодчим надо помнить, что архитектура – это не только заработок, но и прежде всего творческая, требующая вдохновения профессия. Главное в ней – непрерывное развитие и открытость. Порой кажется, что ничего нового быть уже не может, – и тогда неожиданно вновь происходит открытие. Мари-Анж Брайер, директора FRAC Centre, очень вдохновила Рига, ее богатое культурное наследие и динамика, с которой архитекторы разрабатывают интересные новые проекты. По словам Мари-Анж, во Франции у архитекторов намного меньше возможностей. Большинство конкурсов закрытые, и найти смелых клиентов, согласных реализовывать авангардистские проекты, нелегко. Архитектурная среда во Франции довольно замкнута, и молодым попасть в нее сложно. Париж порой упрекают в том, что он больше напоминает музей, нежели живой город. В Париже современных проектов мало. В Латвии совершенно иная ситуация. Здесь очень велик интерес к новым проектам и новым архитекторам. Поэтому в столь крупных городах, как Париж, такого потенциала для развития новых проектов нет. И Рига могла бы стать творческой лабораторией мировой архитектуры.